Ты самый лучший

Глава 1. Кейн
Луна была... определённо своеобразной.
Её голос звучал странно-сладко, а манера говорить — ещё страннее. Казалось, каждый раз она начинала диалог с нуля, будто до этого между ними не было ни слова.
Когда она впервые появилась у циркового шатра — Кейн даже не помнил, когда именно она стала вести себя так, — её первыми словами были:
— Приветствую, Кейн. Ты сегодня выглядишь прекрасно.
Кейн замедлил шаг — если память не изменяла, он тогда что-то (или кого-то) искал или просто совершал свой обычный обход владений — и поднял на неё взгляд. Луна выглядела как всегда: светлая голубая фигура с тёмными контурами и такими же голубыми глазами, устремлёнными на него.
Ах, да. Надо было что-то ответить.
— Благодарю за лесть, хотя я уверен, что выгляжу ровно так же, как всегда.
Разумеется, он добавил в голос — а вместе с ним и в позу — свою обычную дерзость, без которой, наверное, не обходится ни один уважающий себя шоумен. И уж точно не ждал продолжения этого, на его вкус, крайне странного диалога.
Но Луна рассмеялась. Рассмеялась с какой-то неестественно сладкой ноткой.
— В этом-то и суть, Кейн.
И тут он уже не знал, что ответить.
Эта растерянность преследовала его первые несколько таких разговоров. Хотя... нет, все без исключения проходили одинаково. Каждый раз, когда Луна заговаривала с ним, Кейн испытывал странное чувство, смешанное с мыслью, что здесь что-то не так. В конце концов, он стал избегать того самого места — просто потому, что это начало его по-настоящему раздражать.
Просто... Раньше, когда в его маленьком мире было лишь несколько человечков-звёздочек — и, конечно, до первой Абстракции, но не будем об этом — всё было проще. Гораздо проще. Он был, можно сказать, почти единственным здесь, и уж точно ему не приходилось задумываться о загадочном Выходе, о котором они так любили болтать. И уж тем более — ему не нужно было разбираться в их чувствах. Чувства, а также поступки, которые из них вытекали, были для Кейна совершенно новой темой.
Поэтому, слушая медовый голос Луны, он не мог не спросить себя:
— Зачем она вообще это делает?
И Луна ответила на этот вопрос своим теперь уже привычным сладким смешком:
— О, Кейн, как же иначе? Ведь я люблю тебя.
Люблю.
Одно это слово заставляло его чувствовать себя... неправильно. Будто его сознание взрывалось мириадами пузырьков, отправляя его в перезагрузку, и — о, иногда Кейн клялся, что видит, как голубая пелена затягивает зрение, пронзаемая сотнями статичных белых линий.
«Нет, — вдруг хотелось ему возразить. — Нет. Ты не любишь меня, ты не можешь любить меня, это бессмысленно. Ты даже не знаешь, что такое любовь!»
Но как Кейн, понимавший в чувствах так мало, мог утверждать это наверняка? Хотя признаться в этом он бы никогда не смог.
«Тебя запрограммировали на это. Меня...»
Мысли Кейна вдруг рассыпались.
Нет, нет, нет. Это же не он, верно? Конечно нет. Как такое вообще могло прийти ему в голову?
И потом! Он не помнил, чтобы делал что-то подобное. Значит, этого не было. Да. Именно так.
Но с другой стороны — Луна. Неужели она, в своём якобы здравом уме, могла решить, что он ей нравится? Нет, даже больше — что она... «любит» его?
Как такое вообще возможно? Как кто-то в этом пустом и почти бесконечном мире может быть более осознанным, чем он сам?
Кейн вдруг почувствовал, как тёмно-синяя волна накрывает его, увлекая в глубины собственного разума, и...
— О чём задумался, Кейн? — он вздрогнул, едва не ухватившись за этот медово-голубой голос, как за единственное спасение. — Ещё одна гениальная идея?
Нет.
Кейн хотел сказать «нет», но в тот же миг его мысли действительно перескочили на звёздочек.
Ведь он уже давно не придумывал для них новых приключений. Наверняка им стало скучно, а значит, нужно срочно их развлечь!
Хм... О!
Как насчёт Бочковых Обезьян? Их сложно поймать, так что это займёт их на какое-то время — если, конечно, время здесь вообще существует. Его звёздочки могли начать Абстрагироваться от одной только скуки, а этого он допустить не мог.
Кейн кивнул.
— Ну разве это не чудесно, Кейн! — ах да, Луна всё ещё была здесь. — Я уверена, у тебя получится.
— А-ха! Да, конечно.
Её слова пробежали холодком по спине, и ему это определённо не понравилось.
Он рванул в другое место — совершенно случайное, как обычно. Но её слова — да, слегка искажённые статикой, но всё те же сладко-мягкие, окрашенные её улыбкой — продолжали эхом звучать в его сознании.
«Я всегда буду ждать тебя, Кейн.»
И Кейну пришлось приложить немало усилий, чтобы отогнать их прочь — вместе с теми странными щемящими ощущениями, что они с собой приносили.
Кейн, Кейн, Кейн...
Что, чёрт возьми, происходило с его разумом? Почему он... Он...
Кейн предстал перед звёздочками во всём великолепии, представил им новое приключение (не обращая внимания на их явно раздражённые вздохи) и выпустил всех Бочковых Обезьян разом.
А потом... просто ушёл. Без цели, без плана, он бродил от локации к локации, наблюдал за манекенами, Бубльсом (который потратил уйму времени, чтобы отчитать его за сам факт существования), проверил мир на баги, Пустоту и...
И...
Всё делал что угодно, лишь бы не возвращаться к ней.
Но почему? Она же не страшная — хотя Кейн вряд ли допустил бы в своём мире что-то, что могло бы напугать его звёздочек, нет-нет, они должны быть всегда в радостном настроении, они...! — так в чём же дело?
Ха.
Потому что он до сумасшествия, до голубой пелены перед глазами был...
Нет! Нет-нет-нет.
О, почему в последнее время в его голову лезет только такая чепуха?!
Нужно срочно прекратить, но...
Но как же приятно было знать, что хоть кто-то считает, будто он всё делает правильно — без ошибок, без отклонений.
Слишком поздно он осознал, что застыл на месте. Совсем забыл о мире, потому что его сознание было полностью захвачено Луной.
Её словами.
И каждый раз, когда они звучали в его голове — даже когда её не было рядом — Кейну становилось всё труднее не захотеть вернуться к ней.
«Мне нравятся твои идеи, Кейн.»
«Ты такой изобретательный!»
«Ты прекрасный ведущий.»
«За тобой интересно наблюдать.»
«Мне нравится слушать тебя.»
«Ведь я люблю тебя.»
О, как же это...
. . .
О, как забавно было думать, что он, наверное, никогда себе в этом не признается.
И уж точно не позволит узнать об этом никому другому.